imageimageimageimageimageimageimageimageimageimage

Александр К. Иванов


В ГЛУШЬ, В САРАТОВ…


Этот конкурс я проиграл. Понятно, в Москве свой круг, своя мафия – два первых места остаются в столице. Но третье, то самое, что предрекалось мне, уедет в грибоедовскую глушь, в Саратов.

В Большом зале чествуют победителей, звучит симфония «Петр первый». Автор ее – некий Ваня Кудряшов, сидит в почетном девятом ряду и похож на ряженого. Смокинг явно с чужого плеча, бабочка подпрыгивает к кадыку при каждом его сухом глотке, по волосам проходит дрожащая волна – гончая в стойке.

А ведь молодой провинциал ходил за мной, как за наставником, едва не первым пророчил победу мне. Я жил с ним в одном гостиничном номере и не раз удивлялся его открытости, его виноватой улыбке и словам:

- Я до сих пор не верю, что попал на столь престижный конкурс.

В дни репетиций я дважды снисходил к «человеку из глубинки» и приглашал вместе пообедать. Признаться, мне нужна была отдушина. Взвинченная душа требовала отрады. Я звал за компанию виолончелистку Свету Зорькину, а чтобы это не выглядело дерзко, «так сразу», третьим избрал заурядного Ваню.

Не чувствуя в нем конкурента, я нахваливал симфоническую поэму провинциала, а Светлана оказалась не менее тактична, чем я.

- Да, да, - подхватывала она звонко. – Во втором и четвертом эпизоде ведет виолончель. Я с удовольствием репетирую…

Она за столом даже не ела, все уточняла истоки музыки Кудряшова. А этот молчун, забывался и говорил, говорил с нею, едва не наступая женщине на язык.

- Вы могли бы сделать произведение для виолончели-соло, - заключила она. – Для меня.

После вечерней репетиции, я не собрал троицу вместе. Иван и Светлана до того заговорились, что ушли вдвоем и раньше. Выяснилось, брели они  в потоке москвичей, как по матушке Волге и общим ухом слышали мелодии дальних берегов.

Мою покладистую натуру буквально подкосила сценка за столом претендентов. Ну, ладно, жюри включило «Петра первого» в финал! Мало ли какая теперь политика по отношению к периферии. Мол, и там пусть себе живут и даже будут замечены свыше симфонисты из народа. Но ведь сам Вениамин Гордеевич, гордость страны и международный гастролер, аплодировал Ванечке своей дирижерской палочкой о левую ладонь, а потом подошел к «крестьянскому сыну» и положил свою волшебную руку ему на плечо. Да еще во всеуслышание пророкотал:

- Репертуарный портфель моего оркестра всегда открыт для вас.

Ничего себе прибился парень с околотка в центр!

Трезвые размышления меня всегда примиряли с жизнью. Ну, в прошлый конкурс - я засветился, в нынешний – Ванечка. Бывают взлеты и падения. Вернется молодой мужичок в свою глушь и кинется творить эдакое вершинное. Один, два раза не допрыгнет до замысла и – сядет на свой приволжский стульчик удить рыбку и вспоминать «десять дней в Москве». А пока что я у него отниму аппетитную виолончелистку.

Нашел я пару в малом репетиционном зале. Трудно представить: еще не отгремел финал, все души тянутся к звучанию симфоний со сцены и к решениям жюри, а эти двое затворников подперли дверь креслом: он устроился у рояля, а она поставила между дивных ножек свою громоздкую виолончель и – что-то там набирают по звуку. Впрочем, я послушал в щелку, и не смог отказать Кудряшову в чувстве мелодии, в обостренной композиторской интуиции, да больше – умении ловить вдохновение от самой осязаемой, очевидной нашей житухи. Теперь вот – от Светы Зорькиной. И получается. Добро бы только теперь и только на нотной бумаге…

Я почувствовал прилив всеобъемлющей ревности. К жажде работы и к близости, пускай всего лишь профессиональной, к Зорькиной. И тут приходится признать: упущена еще одна пассия. Из-за двери я не решился им помешать.

На следующий вечер Ваня ходил под окнами гостиницы один. Понятно, москвичке утомил уши вдохновенный волгарь, навязли в зубах его ноты. А он, гляди, распалился, возмечтал себя перекочевавшим на крыльях своих творений в столицу и приголубившим музыкантшу из симфонического оркестра. Жалко мне стало Ваню с глубинки. Я спустился и позвал его поужинать вместе. Он шел слегка покачиваясь, как в тумане, как пришибленный.

- Ты что, коллега, радоваться надо. - Я имел в виду успех его симфонии.

- А я и радуюсь.

- Просвети, чем? -  Я вдруг подумал о еще большем успехе соперника.

- Да вот один, ожидаю.

- Чего еще можно ожидать? Диплом в кармане, неделю потерся о шикарную москвичку. Кстати, где она теперь?

- Репетирует мой экспромт. Отпросилась.

- Отпросилась?!

- У меня… Вы представляете? И с таким уважением, словно я ее отец или старший брат. Или, простите за смелость – маэстро…

Я не лишен культурной ауры, но в утробе –  еси циник. Потому вдруг поразился столь щепетильным отношениям двух малознакомых людей. Пусть даже творческих, так сказать, свихнутых. Впрочем, ладно, и это пройдет, как заикнулся, кажется, Соломон.

Дальше пошла хроника бытия. Провожали с ярмарки музыки провинциальный ее привоз. Одесситы шалили, белорусы с покорностью судьбе забирали в зубы удила. Азиаты уверяли, что лучше устраивать байрамы у них, в бывших Хорезмах, Бухарах да Ходжентах. Я не дошел до праздника разлуки, встал за кустарником и через перрон смотрел на… как усаживались в вагон двое моих новых знакомых: Иван и Светлана. Хотел было позавидовать, но вдруг рассмеялся. В Саратове она погостит, встанет в самом центре города, глянет вниз к реке, потом вверх, на холмы. Попробует «окать» и хлебать щи лаптем. Остановится, оглянется – и начнет тайно собирать денежки на обратный билет.

Следующая запись на моем черепном диктофоне. Полгода спустя, когда я закружился своим преподаванием, укреплением карьерных позиций, скромными амурами… вдруг слышу оригинальный и сильно запоминающийся музыкальный фрагмент по радио. Все же я сам пишу и исполняю – присел, дослушал. Хорошо. А в конце милая диктор напомнила: «Саратовские напевы» Ивана Кудряшова. Трудится, значит, периферия, если столица поминает!

И яркий визуальный ряд из моей биографии.  Международный конкурс виолончелистов. Я уже в жюри – растем, бродяги! В фойе встречаю повзрослевшего, даже с легким инеем у висков Ивана Кудряшова. Весь приглажен, присмотрен, с головой высокой и веселой.

- Ваня, ты-то с чем здесь!?

- Только как сопровождающее лицо.

К нам приближалась русая, в обширном, излишне свободном платье Светлана Зорькина.

Иван с чертиком в глазу смеется:

- Вот, ждем наследника, а упустить первую премию не хочется. Потому сопровождаем.     

…Живут люди и в Саратове.

Александр Иванов,
член Союза писателей России