imageimageimageimageimageimageimageimageimageimage

Александр К. Иванов

РОКОВОЕ  ДЕЛО.

Сиротка Платон в школе учился еле-еле и не комплексовал по этому поводу. Армию отбывал в стройбате: возводил генералу дачу. Едва «объект» был сдан «под ключ», как и дембель подоспел. После службы Платоша принялся отдыхать. Бабуся Галима, из татар и потому заботливая  труженица, приносила домой сигареты и пиво. Оставалось только денно и нощно крутить магнитофон да выслушивать звонки с воплями соседей. По телефону и в дверь. Трубку вскоре перестал поднимать.«Турецкий марш» в передней отключил. Однако развивался, матерел мужик.

Как бы по соседскому делу бабуся Галима заманивала Симку с четвертого этажа и оставляла – побеседуйте. Добеседовались молодые люди до того, что прекрасная половина стала поправляться на одну сторону. Пришлось ей переселяться  с четвертого на второй этаж, а сильной и виноватой половине искать работу.

Пошел Платоша в крутой универсам дежурить и заскучал. Нанялся сопровождать грузы – так там надо было подсчитывать и отчитываться. Это же такая канитель. Со сверстником ринулись вставлять евроокна. Оказалась, работа сезонной и не такой денежной, как представлялось. Бросил и это.

А тут умерла старая татарка, никто больше не приносил зернышек в клюве. Приехал хоронить свою маму дядька Алим. Выяснилось, этот родственничек держит в руках ту самую работу, о которой каждый вечер по телевизору показывают: веселую, легкую и при пистолете – сыщик. Оставил Алим брюхатой Симке денег на пропитание, так, лишь бы душа в теле, а Платошу забрал в город и долго, почти год, учил своему ремеслу. Вроде бы вправил лежебоке мозги. Таким и вернул его в поселок. Пользуясь своими связями,исхлопотал племяше место участкового в ближнем районе. Даже первое дело выговорил. Простое да понятное для начинающего - про старушку, которая заведомо должна быть глупее Платоши. Ведь как ее дело не решишь, все равно будет благодарна.       

Жила бабка Палажка в двух светелках. Одна – для плотского прозябания, другая – для души. Долговязая, дебелая, она зимой ходила в украинской свитке, а летом в джинсах с поясницы покойного деда. На выход -  длинные черные одежды с кокетливым платком. Голос имела низкий, сиплый и повелительный. Но пользовалась им крайне редко: утром, чтобы кур пугнуть, а вечером, чтобы к Господу своему обратиться. В другой светелке жил тот самый Господь - целый иконостас в красном углу. Посредине отяжелевшая от времени Божья Матерь в потемневшем, резьбленном и моренном еще при прапрабабках  киоте да за заиленным от времени стеклом.

На том стекле и отпечатался лик Божьей Матери. Приходил священник. Щедро молился. Кланялся бабе Палажке и говорил, что теперь икона стала Чудотворной. Многое может, даже исцелять. Приходили два фраера. Скрывали, что они из Одессы. Эти сулили золотые горы. И даже после первого визита оставили в светелке на столе купюру с Тарасом. Но упрямая старуха не прикоснулась к деньгам. Только вошла вечером к обновившейся иконе и долго тыкала себя в лоб, в грудь и в оба плеча двумя перстами. И плакала…

К возвращению Платона в поселок в селе ходила молва: у бабы Палажки украли чудотворную икону. Вечерами она сдержанно, по-солдатски всхлипывала и горько так рассказывала:

- Вошла к иконостасу затемно… Молилась, молилась, аж глянь – а Богородицы нет…  Только черный след меж иными образами…

Дядя Алим учил искать сперва одесситов, потом наследников и лишь затем – святую церковь. В Одессу Платон не поехал, еще потеряешься. В храм – успеется, повесят Матерь Божью на иконостас – узнаем сразу. А вот про наследников докопался: есть у бабки в пригороде двоюродный племянник. Не пьет, не курит, по бабам не шатается. По криминальному кодексу вроде бы красть не приспособлен. Однако родственник единственный, а это какая-никакая, хоть вшивенькая, но версия. Выклянчил Платоша у майора ордер, подкатил на попутном бензовозе к покосившейся мазанке, прикорнувшей у яра. Отбился от шелудивой дворняжки и долго призывал хозяев.

Явился привяленный мужичок за сорок. На оплечьях линялые волосы, брюки залапанные, из китайской джинсовой ткани. Такие же как у бабки Палажки.

-  Вы Костырко? Знаете, зачем я к вам?

- Скажете.

- У тети Пелагеи давно были?

- Уже и не помню. Чуждается…

- Икона у нее обновилась.

- Так это я, что ли, сообразил?

- Не вы ли у нее украли ту икону?

- Может, и я.

- Что значит, «может»?

- Хотел было и я, да боюсь. Все крадут, так я хоть побоюсь.

- А кто бы мог украсть?

- И я… да и вы могли бы украсть.

- Не дури, Костырко! Я при исполнении, как я могу?

- А так, складется житуха не туды – украдешь.

- Гм, да… Однако, не я, не вы, так кто же украл?

- Сама она и украла.– И после роздумья, - Мыслишка есть одна.  Поедем-ка в больничку, под город, где детский церебральный, этот самый, паралич…

В убогой чистоте стен, на половицах с расселинами стояли четыре кровати. На каждой по больному, лежачие и сидячие. Один, мальчишка лет пятнадцати веселился, рассматривая картинку на маленьком экране телевизора. При входе гостей он подтянулся на руках и ловко пересел в кресло-коляску. Тощенький, но аккуратно одетый, с лицом осмысленным и вполне здоровым.

- Это Котя, - сказал Костырко. - Котю бабка Палажка добровольно опекает. Названный, так сказать, внук. А это, над его койкой – и есть та самая Чудотворная икона.

- Это точно она?

- А вы посмотрите: что на полотне, то и на стекле. Другой такой не сыщете.

- Точно, чудо, - задохнулся сыщик.

- Да-а… И вся палата вон как зашевелилась. Светится. Бог помогает или сами себе того, разве я знаю? Душа наша себя завсегда выскажет.

Больные оживленно гудели, мычали, кивали головами. На тумбочках стояли в боевом каре шахматы, в руках одного сидячего дрожала бутылка с соком.

-  Ну, вот, - добавил Костырко. – Нашли икону, и квит.

- А преступник?

- А зачем вам преступник? Надо кого взять, так вяжите меня.

- Вы же говорили, что сама бабка Пелагея того!

- Может, и бабка Палажка того.

- А зачем же она жаловалась и плакала?

- Жалко такой дорогой образ отдавать, вот и плакала.

- И все ж отдала?

- Так деткам он нужнее…

- Ну и народец! Как же у вас тут порядок наводить?

- А зачем у нас ваш порядок наводить? Не вмешивались бы…

…Вот и вся картинка запустения – провинция начала девяностых. Но для Платона это было первое и роковое дело. Оно повернуло судьбу начинающего мента.  Дошло до парня, что очень много интересного бьется в заурядной, затрапезной жизни земляков и в каждой глупой бабе теплится душа… За пять лет он закончил юридический факультет, за десять - проработал учение лучших криминалистов, перечитал сотни детективов из тех, что поумнее… Теперь он Платон Рашидович, майор, лучший сыщик края…

Неисповедимы пути!.. Поди знай, какой клад в ком из нас зарыт!