imageimageimageimageimageimageimageimageimageimage

Александр К. Иванов

Музыкальный момент

Лев Толстой утверждал, что первую половину дороги человек думает о том, что он оставил дома, а вторую – о том, что ждет его впереди. Я же, умостившись на верхней полке купейного вагона дальнего следования,думаю о женщине. Поначалу абстрактно, постепенно все больше о той, что, облокотившись на свернутую постель у окна внизу, легко кокетничает с двумя спутниками моего возраста и из моей же туристической группы. Вставляет в общую беседу словечки легко, округло и задиристо.

Оба ее собеседника плетут невнятицу, угощают дамочку, которой едва ли тридцать и у которой симпатичные формы и модная прическа. Мужики держатся сверхуверенно.Мол, видали зверей почище львов, от них и то летели клочья, а сами тупо внедряются в свой интерес. Оба рослые, броской наружности и бывалые до чертиков. Еще не доедем до впервые обещанной заграницы, как один из них получит право предложить дамочке свою руку и уж под Мендельсона поведет желаннуютуда, где уют и интим. На то Бог и придумал всякие курорты, командировки, туристические вояжи, особенно за бугор.

Мне с ними не тягаться. Физиономия у меня круглая, последний раз отразилась в зеркале на дверях купе закрученной и красной, как у бражника. Да и совсем не пышная причёска красоты не прибавляет. Культуризмом я никогда не занимался, даже с зарядкой «на вы», а такой-сякой интеллект и дар мелодии на лбу не прописан. Чтоб до меня дойти, слабый пол должен съесть по дороге хотя бы полпуда соли и вообще этот пол должен быть по-настоящему слабым. Стояло бы в купе вшивенькое пианино, на худой конец, висела бы гитара, с бантом или без банта, о!..

Тоска,да и только. Клин клином вышибают. Я в мозгу перелистал начало своего донжуанского списка: куцый для гастролера к тридцати годам. Решил было смириться с ролью шавки в конце своры за жучкой. Однако нас ведет Всевышний, а не ОВИР и загранвиза, не случайная ситуация. Рука нащупала в саквояже сопилку - коротенькое бревнышко с дырочками… Я имманентно приложил ее к губам, дунул, пошевелил пальцами - изнутри пролилось:

Сіла птаха, сіла птаха на тополю,
сіло сонце понад вечір за поля…

Не сразу я уловил, что троица у окошка внизу перестала звенеть рюмками и болтать вздор. Увлекся бы сам и замер в очаровании первобытным инструментом, если бы не надо было дуть да перебирать пальцами. Ага, ловеласы и фурия, достало! Гордость моя нашла подпитку, этим сердце и успокоилось. Хорошо, что в природе, кроме нашей плоти и похоти, существует нечто духовное, пожалуй, покрепче бицепсов и гормонов.

Когда наше купе всем миром выходило в тамбур покурить, бальзаковская дамочка пристроилась своим округлым плечиком ко мне и эдак положительно  спросила:

- Вы музыкант?

Гонор мой взыграл, захотелось возразить дамочке:

- Любитель, - ответил я, небрежно и в сторону пуская колечко дыма.

- Меня зовут Татьяна. Можно просто Таня.

- А меня Иван, в простонародье Ваня, - соврал я в том же духе мальчишеского противоречия.

Хорошо, что проводник появился в дверях и отвлек нас, иначе я и не нашелся бы, каким словом  продлить интерес дамочки к моим талантам.

Звон сопилки и мелодия птахи продержали дамочку в обаянии еще день. Сужу по ее взглядам, брошенным на меня издали, как быприручая меня.Мол, в какой-то степени мы знакомы, свои. Может, это попытка держаться земляками в чужом, капиталистическом краю, а может она, как и каждая женщина, привыкла ко многим поклонникам.

Поздним вечером стайку туристов кормили в пабе – Татьяна оказалась на стуле рядом. Я даже хотел позвать ее после ужина прогуляться, но вспомнил, что парнишка в штатском, назвавшийся Петей Петровым из стройконторы, однако цепко следивший за каждым из нас, предупредил:

- Во избежание провокаций держитесь по трое и больше.  

Спрашивается, на кой хрен в адюльтере третий! Я в который раз решил завязать со всяческими попытками сблизиться с женщиной в условиях свободного мира.    

Однако в очередной раз нас кормили в приличном ресторане, и, - о, радость! – о спинку дивана там оказалась прислоненной… гитара! Я разыграл лирическую сценку. Вначале небрежно прошелся мимо инструмента, потом как бы случайно подхватил его, присел, только спиной к попутчикам, как бы забывая о них. Настроил струны, вспомнил лучшие из своих недавних строчек, запел, снова же вроде для себя:

…Послушай встречи голос вещий
И хоть минута коротка,
Пусть робкой птицей затрепещет
В моей руке твоя рука.
Доверься чувствам непритворным,
Мосты для бегства не готовь…
Пусть ручейком вольется горным
Твоя любовь в мою любовь...

И снова за спиной у меня прекратился звон посуды и говор путешественников.

Наутро в гостиной к завтраку собрались не все. Не было Татьяны. Петя Петров забеспокоился, чуть ли не вытолкал руководителя нашей группыиз-за стола, иди, мол, выясни, что с человеком. Тот как ушел, так и вернулся ни с чем.

- Ей нездоровится, - и многозначительная пауза с понимающим взглядом на каждого из нас. Я подумал: хорошо быть женщиной - у нее есть недуги, которые не требуют ни объяснений, ни справок.

Коллеги смирились с положением дел, а я завертел всей массой свого серого вещества. Понятно, от меня требуется ответный ход. Я просто обязан преступить приличия и совковые нормы зарубежных вояжей.          

Эврика! Два пролета крутых лестниц под нами. На повороте я скольжу, не жалея седалищ, падаю на острие ступени, но хватаюсь обеими руками не за поясницу или ягодицу, а за ступню.

- Ой, подвернул…      

Мне пытались помочь подняться. Я отчаянно силился идти на экскурсию, и не мог. Попросил хоть одно плечо, чтобы опереться и доковылять к своему номеру.   

Когда меня уложили в постель, туго забинтовали ногу и ушли в плановое путешествие по городу, я воспрянул духом. Разбинтовал ступню, принарядился в невиданный доселе спортивный костюм, купленный здесь же, за бугром, и перешел в коридор. Меня ждала тоже неожиданно выздоровевшая,  как и я, Татьяна.      

Дальнейшее не требует описаний. Со времен Адама и Евы, с того момента, как было откушено райское яблоко, технология отношений между мужчиной и женщиной изменились мало. Как и таинство любви.      

А вот искусство я полюбил истово. Познаю музыку и совершенствую с полным сознанием, что все блага человека – от нее.