imageimageimageimageimageimageimageimageimageimage

НАШ ОТЕЦ, ИВАНОВ КУЗЬМА СТЕПАНОВИЧ – СОЛДАТ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ, И МАМА - ЕФРОСИНИЯ ПЕТРОВНА. СКЛОНЯЕМ ГОЛОВУ ПЕРЕД ИХ СВЕТЛОЙ ПАМЯТЬЮ. ЧТИМ, ГОРДИМСЯ, ПОМНИМ.  

Сыновья - Александр, Николай, Владимир.

 

Александр Иванов

 

Набат из далёкого детства

 

 

Все мы раненные той великой и страшной войной. И искалеченный фронтовик, и мы, пацаны первого послевоенного поколения. Правду говорят, что в трудные времена рождается больше мальчиков. На нашей улице родились всемальчики. Пройдёт совсем немного времени, мы станем на ноги, и из нас, таких одинаковых и разных, образуется уличное братство со своими неписаными законами.

Я долго сомневался, стоит ли возвращаться к той далёкой памяти? А потом, как неожиданный выстрел дуплетом у самого уха:  Надо, надо! Ради рождающихся, вырастающих и живущих. Ради тех, для кого отголоски тех грозных лет уже не звучат тревожным недобрым набатом, для кого боль и страдания войны уже потеряли свою пронзительность.

Мой отецна склоне лет любил предаваться воспоминаниям. Но говорил только о войне, - и ни о чём другом. Мне уже взрослому он описывал фронтовые события с такими подробностями, будто они произошли вчера. С первого до последнего дня войны сержант Кузьма Иванов находился на передовой за рулём армейского ЗИСа, с солдатами в кузове и пушкой на буксире. Даже когда вся страна уже праздновала День Победы, он вместе со своими товарищами ещё воевал. В Чехословакии, освобождая Прагу. И волею судьбы он не только выжил, но и ни единого ранения! До последних дней жизни отец удивлялся этому. Я же думал о том, что если бы отец не вернулся с войны, то не родились бы мы, его дети. А от нас не протянулась бы ниточка жизни уже к нашим детям. И родословная рода Ивановых зашла бы в тупик.Какая страшная цепная реакция в никуда, к вырождению рода!

 

…Когда в шинели нараспашку

Пришёл отец с войны домой,

Осталось на одну затяжку

Махорки в трубке фронтовой.

 

Он избегал нелепой смерти,

Не для себя себя храня, -

Иначе б не было на свете

Послевоенного меня.

 

Война... Проклятье в наших стонах,

Зачем ты жизни вопреки

Рождала слёзы похоронок

И родословных тупики?

 

Вы не знаете, что значило в послевоенное время иметь отца. Это и твоя гордость, и твоя защита, и твой, как сейчас говорят, рейтинг в уличной детской иерархии. Как-то мой друг Сашка Марков, живший через дорогу наискосок, радостно объявил, что его отец вернулся. А раньше он говорил, что отец был лётчик и геройски погиб на фронте. Оказалась, что мать Сашки просто приняла к себе нового сожителя. Мы это разоблачили, но осуждать не стали, - как без отца!

 

В родительском доме на стене в главной комнате неизменно висели три пожелтевших фотографии в траурных рамках. Это страшная дань нашей семьи военному лихолетью сороковых. С портрета слева, расположенного прямо над кроватью мамы, удивлённо смотрит девочка 3 или 4-х лет. Одной рукой она придерживает кончик праздничного сарафанчика, а второй крепко держится за спинку стула, словно боясь упасть. Она могла стать моей старшей сестрой, если бы дожила до моего рождения.

Незадолго до начала войны молодые отец и мать ожидали появления на свет первого ребёнка. Родилась девочка. Назвали её Раиса, Рая, Раечка. Вскоре отец ушёл на фронт, а мама с ребёнком и бабушкой оказалась в оккупации. В их старую деревенскую хатку определили на постой немцев, шесть человек. Мама говорила, что жили мирно. Немцы привозили дрова, чтобы топить печь, мама готовила им еду, из которой кое-что перепадало бабушке, дочери и ей самой. Но один, огромный и рыжий, обозлённый на всех и вся, вымещал свою злобу на них, слабых и беззащитных.

Однажды, этот нелюдь сильно ударил Раечку головой о стену. Она перестала узнавать мать, целыми днями пряталась в тёмном чулане и ничего не ела. Только сосала высущенные вишни. Так Раечка чахла-чахла и умерла на руках матери.

Всю жизнь мама каялась, что не смогла уберечь дочь, плакала, глядя напортрет. В эти минуты отец не говорил ни слова. Но молчание было таким тяжёлым, что я сжимался в клубок и старался быть незаметным.

На втором портрете по центру немолодой уже старшина, Иван Овчинников, круглолицый, почти лысый. Он родной брат мамы, для неё единственный из кровной родни. Погиб на фронте в 1943. Где его могила – неизвестно.

Старший брат отца, Яков, до войны окончил артиллерийское училище. На портрете он запечатлён в офицерской форме с двумя шпалами в петлицах.

Очень красивое смуглое лицо, коротко стриженные чёрные волосы, а взгляд какой-то обречённый, безнадёжный. Вместе со всем своим дивизионом сгинул без вести в первые дни войны где-то в Белоруссии.

 

Поздний вечер. Комната, освещаемая тусклой лампочкой. За столом, накрытым пятнистой клеёнкой, сидят бабушка Евдокия и сын её Кузьма, мой отец. Бабушка плачет, просяще смотрит на отца:

- Нет ответа, как нет. Может письмо затерялось? Давай, Кузя, напишем ещё раз. Самому старшему пиши, где мой сын Яша?

 Отец молча достаёт лист бумаги и ручку-самописку, единственную в доме, трофейную. Бабушка подсказывает:

- Напиши, каким он хорошим был, подробно напиши. Напиши, мы очень соскучились, ждём  не дождёмся. Красиво пиши, разборчиво. Только самому старшему пиши!

Отец молча пишет, заклеивает конверт. Говорит глухо:

 - Иди спать, мама. Завтра отнесу письмо на почту, в главный ящик опущу. Будет ответ, будет.

Но это письмо он на почту не понесёт и не опустит в главный ящик. Он положит его в дальний угол выдвижного ящика, на стопку таких же писем.

Потому что ответ давно получен: «Лейтенант Иванов Яков Степанович в июне 1941 г. захвачен немецко-фашистскими войсками в плен и числится в списках как враг народа». Подпись неразборчива.

Всё.

 

…Есть в отчем доме святое место это,

Где на живых в упор со стен глядят -

Открытым взглядом, с прямотой портретной

Глядят глаза ребят,

Глядят глаза ребят,

Парней, что не пришли с войны назад.

 

Я тем ребятам теперь и сам ровесник,

Но судеб рознь покоя не даёт -

Ведь я живу, пою земные песни,

Огромный мир живёт,

Огромный мир живёт,

А вот из них никто уж не споёт.

 

Вопрос вопросов - в чём связь вчера и завтра?

Но промолчат портреты грозных лет -

Где силы взять, где взять нам столько правды,

И как должны гореть,

И как должны гореть,

Чтоб без стыда в глаза им посмотреть?

 

Александр К. Иванов